Побег из `Школы искусств` - Даниэль Клугер

Синицын остановил машину возле входа в гостиницу. Виктор вышел. Володя тоже вышел.

– Зайдем вместе, – сказал он. – Не люблю неожиданностей.

– Не стоит, – сказал Черноусов и улыбнулся. – Сам же говоришь: психологическое давление. Решили попугать.

Он с сомнением посмотрел на «тойоту». Из машины никто не выходил.

– Пока, Володя.

– Может, переночуешь у меня? – предложил он.

Виктор покачал головой.

– Они подумают, что я действительно напуган, – сказал он. – А я не хочу, чтобы они думали именно так.

– Ну смотри, – сказал Синицын. – Поднимайся к себе, я постою здесь, покурю. Кстати, ты не хочешь завтра навестить Маевского? Я утром подъеду.

Они попрощались, и Черноусов неторопливо вошел в шумный вестибюль гостиницы «Москва». Подойдя к лифту, он оглянулся. Синицын стоял на ступеньках крыльца и задумчиво курил. Его могучая фигура практически перекрывала дорогу любому, кто захотел бы в этот момент войти в дверь. Это выглядело смешно, но смеяться Черноусову, почему-то, не захотелось. Махнув рукой на лифт, который застрял где-то между пятым и шестым этажами, он поднялся по лестнице к себе на третий этаж.

Коридорной не было, Виктор бесцеремонно вытащил из ящика ее стола ключ от номера и пошел к себе.

Когда он вставлял ключ в замочную скважину, дверь чуть поддалась.

Черноусову это не понравилось. Он немного постоял, раздумывая – не позвать ли дежурную. Странно, что ее не было в такое время на месте. Виктор распахнул дверь.

– Ну вот, – человек, сидевший в кресле напротив двери, зевнул и потянулся. – Я уж думал, ты до вечера не явишься. По девочкам загулял.

Черноусов вошел в номер и закрыл за собой дверь.

– Привет, гражданин Яцкевич, – сказал он. – Легки на помине. Что же это вы – без хозяина в номер вламываетесь?

– Не сидеть же в коридоре, тебя дожидаючись, – ответил тот.

– Послушайте, – в сердцах сказал Черноусов, – у вас что, криминальные склонности характера? Или вас обучают всем этим штучкам? Хотя, помнится, прежний ваш уголовный профиль связан был с картами.

– Значит, помнишь? – Леонид рассмеялся. – Кстати, что значит – «легки на помине»?

– Вспоминал, – хмуро пояснил Черноусов. – Вспоминал дела давно минувших дней с одним приятелем… Чему обязан вниманием? – у него не было никакого желания поддерживать веселое настроение незваного гостя. – Как вы теперь называетесь? Служба безопасности Украины, так? Сразу же заявляю: ни к «Мосаду», ни к прочим разведкам мира отношения не имею.

– Мы же с тобой были на «ты», – продолжая улыбаться, напомнил Яцкевич. – Забыл?

– Забыл.

– Ладно, успокойся, – Яцкевич согнал с лица улыбку и стал выглядеть естественнее. Теперь Черноусов видел, что время не пощадило его давнего знакомца. Моложавое лицо покрывала тонкая частая сетка морщин, виски стали совсем седыми. Сквозь поредевшие волосы просвечивала кожа.

– Я ушел из конторы, – хмуро сказал он. – В девяносто первом, после августа. Когда началась вся эта склока, дележка… Понятно было, что придется действовать против бывших друзей, однокашников.

– Вам не привыкать, – холодно заметил Черноусов.

– Верно, но тогда у меня не было выбора… – он вдруг помрачнел. – Ты прав, нам не привыкать. Это я для самоуспокоения говорю. Поперли меня тогда. Вслед за тобой. А в общем, это тебя, наверное, не интересует… – он вздохнул.

Черноусов не был расположен преисполняться жалости к безработному кэгэбэшнику.

– И кто же ты сейчас? – спросил Виктор, принимая навязанное обращение на «ты». В конце концов, если Яцкевич говорил ему «ты», было глупо продолжать «выкать»: выглядело, будто он автоматически в подчиненном состоянии.

– Как это у нас сейчас называется – работаю в охранной фирме.

Черноусов снова вспомнил бандитские физиономии охранников в пунктах обмена и невольно засмеялся, представив бывшего майора в такой роли. Яцкевич поднялся, потер руки.

– Вообще-то я хотел с тобой выпить, – сообщил он с искусственным оживлением. – По-дружески. За встречу. Вот… прихватил.

Из полиэтиленового пакета, который Виктор заметил только сейчас, Леонид извлек бутылку коньяка.

– Ну и ну, – сказал Черноусов. – Вот уж не думал, что у меня имеются такие друзья. Знал бы – и не уезжал никуда.

Яцкевич некоторое время смотрел на него. Остатки оживления улетучились с его физиономии.

– Ладно, – сказал он. – Поговорим на другие темы, раз уж тебя откровения старых знакомых действительно не интересуют. Да и я, говоря откровенно, не для вечера воспоминаний сюда явился.

– А для чего? – спросил Черноусов настороженно.

– Задать очень простой вопрос, – сказал Яцкевич. – И получить на него ответ. Только и всего. Договорились?

Черноусов неопределенно пожал плечами. Яцкевич снова заулыбался, словно уже получил ответ.

– Вот и отлично! – сказал он. – А вопрос такой: с какой целью ты вдруг появился в наших краях?

– Захотелось навестить друзей, – ответил Виктор. – Что тут странного?

– И все? – недоверчиво спросил Леонид.

– Все.

– Понятно… – протянул Яцкевич. – Десять лет не хотелось, и вдруг захотелось. И почему-то именно сейчас.

– А почему не сейчас? – спросил Черноусов.

– Да-да… – задумчиво произнес Леонид. – Да-да, почему бы и не сейчас?

Черноусов посмотрел на принесенную бутылку и вдруг сказал:

– Собственно, почему бы нам и правда не выпить?

Подозрительности во взгляде Яцкевича не уменьшилось. Но он поставил бутылку на стол, а Виктор поставил два стакана (рюмок в номере, естественно, не водилось).

– Обойдемся без закуски? – спросил он.

– Вполне.

– А кого ты охраняешь? – спросил Черноусов, глядя, как он разливает коньяк по стаканам. Он усмехнулся, промолчал. Они выпили. Виктор чуть не задохнулся.

– Это не коньяк… – сдавленным голосом сообщил Яцкевич. – Сволочи, аферюги чертовы… – отдышавшись, он сказал. – Надо было все-таки взять какую-нибудь закуску. Хотя бы лимон, что ли.

– Думаю, ты пришел, чтобы предложить мне уехать отсюда, – сухо сказал Черноусов. – Как можно скорее. Может быть, даже сегодня. Верно?

– Предположим.

– Что будет, если я останусь?

Яцкевич пожал плечами.

– Кто тебя прислал? – спросил корреспондент.

– Если я скажу, тебе легче от этого станет?

– Уеду, – сказал Виктор. – Через три дня. Или через четыре. Так и передай.

Яцкевич нахмурился.